За его плечами — долгий путь, длиной почти 80 лет. От простого городского мальчишки, родившегося через год после окончания Великой Отечественной войны, шестым ребенком в семье он, окончив Горьковский политехнический институт, почти 20 лет трудился на дзержинском предприятии «Капролактам», дойдя до начальника производства. После, как сам говорит, из «разрушителя природы превратился в её защитника», а потом и вовсе стал писателем, автором многочисленных газетных публикаций и 15 книг.

Об этом и многом другом Михаил Павлович Чижов рассказал на встрече с читателями, прошедшей в формате интервью, который мы представляем вашему вниманию.

- Я родился на левом берегу Оки - если выйти из городской библиотеки на Советской улице и посмотреть на противоположный берег реки, через остров Гребнёвские пески, на котором когда-то был городской пляж, а теперь заросший деревьями, взгляд упрётся в Гребешковскую гору. Эта гора считается местом рождения Кузьмы Минина. И я свои первые 10 лет там прожил.

Немножко из истории расскажу. В тридцатые годы началось строительство Канавинского, или Окского моста. И на месте пяти частных домов на Гребешке запланировали построить четырехэтажный дом для строителей моста и ИТР. Знаете, кто это такие? Инженерно-технические работники. И ещё я прочитал в «Нижегородской коммуне» того времени, как очень негативно отзывались о жителях этих пяти домов, которые были против своего выселения. Потому что выселять их собирались вот в этот самый дом у моста, который стал потом известен по рассказам Гиляровского, как «дом терпимости». Вот в этом доме нашей семье с шестью детьми отвели какие-то комнаты небольшие.

Но в одном большом частном доме жил священник Никольской церкви - была на Гребешке такая церковь, в тридцатые годы её тоже сломали. Он был не «последний», видимо, человек и написал письмо прокурору. Был суд, и он признал правоту жильцов частных домов. Так мы дожили в них до 56-го года. Но кто-то, видимо, из начальства городского, наткнулся в бумагах на проект строительства этого дома, возобновили, и нас выселили на окраину - улицу Нартова. Тогда это была глухомань.

Я - пятый ребёнок в семье, у меня два старших брата и две сестры. У нас дома была очень хорошая библиотека, да ещё и от священника остались книги XIX века. Я рано научился читать и могу сказать, кто в детстве рано начнёт читать, из тех получается большой толк. Примеры могу привести: Билл Гейтс, который к десяти годам прочитал энциклопедический словарь в тысячу страниц. Эйнштейн тоже рано начал читать, Менделеев…

- А почему же Вы стали химиком?

- Да, я много читал и собирался дипломатом стать, в МГИМО поступать. И мне, как ни странно, дали направление из райкома комсомола – тогда, в 1965-и году, без этого нельзя было поступить. И был тогда такой лозунг: «Советская власть плюс электрификация всей страны», а Хрущёв (первый секретарь ЦК КПСС и председатель Совета Министров СССР – прим. Т. К.) добавил еще «плюс химизация всей страны». А у меня учитель химии в школе парторгом был и говорит мне: «Слушай, а зачем ты куда-то собрался? Давай в наш «технарь», партии и государству нужны химики». И я послушался.

Вообще, я пятый ребёнок в семье, послушным был. Потому что всем, кому не лень из старших братьев, дать подзатыльник было запросто. А так как за окончание школы у меня была серебряная медаль, то один экзамен, и я поступил в Горьковский политехнический институт им. А.А. Жданова на специальность инженер-электрохимик.

И оказалось – это очень интересно. Вот, смотрите, обычный линолеум. Вопрос: основное сырьё для производства линолеума какое? Поваренная соль! Из раствора поваренной соли на заводе получают хлор, водород и щёлочь, после хлор соединялся с этиленом. Я не буду всю технологическую цепочку рассказывать, но так или иначе получается поливинилхлорид, из которого на каландре раскатывают линолеум.

Или вот окна пластиковые — это всё ПВХ, поливинилхлорид, а хлорид (хлор) из раствора поваренной соли под действием электрического тока получили. И это всё электрохимия, благодаря которой от получения хлора и гальваники до производства тяжёлой воды и всех предметов, которые можно вокруг увидеть, получаются.

На распределении у меня было направление в Черчик (в Узбекистан), как раз на производство тяжёлой воды, то есть в ядерную промышленность. Ну кто-то меня тоже остановил: «А зачем так далеко?» И я не поехал. Потом, в 82-м году мне пришлось по делам завода быть в Таджикистане, где делали электролизёры. Я поразился, какой на производстве порядок был! А буквально через семь лет там начались такие волнения, что русские специалисты побежали оттуда, сломя голову и бросая всё...

А я 19 лет проработал на заводе «Капролактам» в Дзержинске, став начальником производственного отдела в конце службы. Конечно, очень горько, что сейчас этот завод практически сравнен с землёй, с нулевой отметкой, если технически говорить, то есть ничего там нет уже. Единственное, что осталось, в стороне от завода в 82-м году построили производство окиси и гликолей - вот оно осталось.

- И Вы перешли на работу в Горьковский областной комитет по охране природы?

- Да, я почувствовал что-то изнутри. Вообще развал Советского Союза, он чувствовался. Особенно в заводских условиях было видно и слышно, особенно от начальников. В начале трудового дня они звонили и искали, где можно достать или заказать ту или иную деталь. Хотя у нас свой цех свой был ремонтно-строительный и токарный участок, где можно выточить ту или иную деталь для машин.

Тут ещё и семейное горе случилось. У меня есть маленькая повесть «Гибельный год», где я пишу, что в 89-м году у меня супруга 42-летняя умерла от рака желудка. Тоже химия, так сказать. И я решил вернуться на родину – в Нижний Новгород. Где родился, там и пригодился, как говорится. В областном комитете охраны природы знакомые были, туда я поступил на работу и 18 лет там проработал.

- А как же Вы попали в литературу, стали лириком?

- Ну я не совсем лирик, в основном прозаик, стихи только в юности писал. А так - и это твёрдое моё убеждение, что прозаиком, то есть писателем становятся люди, которые узнали жизнь. Потому что, вот иногда почитаешь, что молодёжь пишет (какие-то фэнтези или ещё что-то), читать невозможно, потому что они жизни не знают, ничего не еще прошли.

У меня была действительно какая-то уникальная жизнь: в ней и завод, и охрана природы, где я был чиновником достаточно высокого ранга, уровня замминистра, и исполнительным директором областного экологического фонда, начальником Управления природопользования Нижегородского канала, председателем Нижегородского отделения Всероссийского Общества охраны природы… И в это время стал сотрудничать с газетами. областными: «Нижегородской правдой», «Нижегородскими новостями», «Новой газетой», федеральными: «Литературной газетой», «Советской Россией», журналами «Нижний Новгород», «Родная Кубань» и другими. У меня есть книжка газетных статей «Куда несёт нас рок событий?» - их там больше шестидесяти, они содержат мои размышления о жизни и вещах, составляющих её основы. Как говорится, от хорошей жизни писателями не становятся…

В одной из последних своих книг Эрнест Хемингуэй говорил, «чтобы стать писателем, надо иметь трудное детство». Где-то я с ним согласен, но не в этом, потому что у меня было замечательное детство. И с я детства узнавал жизнь, пролезая со своими друзьями по городским оврагам, особенно по Ярельскому (Монастырскому или Жандармскому его еще называли) оврагу, где в 30-ые годы археологи нашли кости мамонта. По тому оврагу тек мощный ручей, на котором мы, мальчишками, делали запруду. Вода холоднющая, около семи, наверное, градусов. Кстати сказать, в этот ручей 12-летний Алеша Пешков, будущий писатель Максим Горький, когда жил «в людях» у своего дяди на Звездинке (в доме Гогина), таскал выстиранное бабушкой бельё. Там, на ручье, я ещё застал в начале 50-ых годов, полоскательница была дубовая. Максим Горький писал потом об этом.

Вот эта любовь к родине, наверное, главное, от чего мы приходим к творчеству, литературному труду. Как-то Федор Селезнев, председатель общества «Нижегородский краевед» попросил меня рассказать о «Гребешке» как историческом и родном мне месте. И получился очерк «Уголки Нижнего. Гребешок», который начинается так: «Совершенно искренне убеждён, чтобы успешно заниматься изучением того или иного места (края, города, района, посёлка, деревни или дома), то есть краеведением, нужно эту местность любить. Лучше всего, чтобы любовь была связана с самыми прекрасными воспоминаниями. А что лучше может быть детских лет?»

- А потом пошли книги, Вы стали издаваться, да?

- Как-то, наверное, в 98-97-м, пришла ко мне журналистка из «Нижегородской правды», интервью у меня брать по поводу финансирования природоохранных мероприятий. Ей понравился мой рассказ. Она говорит: «Принесите еще пару очерков, я их оценю». Ну, я принёс, они и редактору понравилась, и я стал на последней странице газеты рубрику вести, «Вкус жизни» называлась. И к каждому понедельнику я должен был написать какое-то своё воспоминание из жизни. У меня есть книга «Азбука жизни» - вот там многие вещи вот из этой рубрики содержатся - всё мое пережитое, переосмысленное.

И ещё я упомяну нашего земляка Василия Васильевича Розанова, который говорил, чтобы быть писателем, надо слушать музыку, которая в глубине души его играет. У настоящего писателя есть в душе музыка, видимо, эта музыка была и у меня.

Так я стал писателем. Первая книга, которая у меня вышла - «Волны времени» - о путешествиях. Я путешествовать очень любил, в Америке два раза был, где мой сын тогда жил, а сейчас оба сына и внуки - хоть может быть, сейчас непатриотично признаваться в этом. А внучки здесь живут.

- Кто-то из них продолжил Вашу стезю химика или лирика?

- Нет. Старший сын – архитектор, закончил Горьковский строительно-архитектурный институт. В своё время он в командировке преддипломной был в Америке, но защищался здесь в 2000 году. А потом он полюбил девочку, которая была дочерью известного физика, который уехал в Америку и перевёз туда семью. Ну и сын там оказался. «Испытание Америкой» - книга моя об этом.

- А сколько всего у Вас книг вышло?

- Пятнадцать. Вот эта – «Вся жизнь» - пятнадцатая, последняя. И я её называю последней, потому что мне 80 лет всё-таки уже. Как-то лет десять назад к одному известному писателю пришёл журналист, тоже интервью к 80-летию взять. Спрашивает его: «О чём Вы пишете сейчас?» Он отвечает: «О камнях». «Почему о камнях?» «А потому, - говорит, - что в 80 лет больше ни о чём писать уже не хочется». Главное, писать, ничего не выдумывая.

- Эту книгу Вы как подведение итогов рассматриваете?

- Да, и она вот такая немного горькая получилась, честно говоря. Почему? Потому что уже сказал, больно, что 19 лет на заводе отработал, а сейчас от него ничего не осталось. Поэтому иногда задаю себе вопрос: «А ради чего я жил?». Ну, слава Богу, что какой-то голос внутри говорит, что всё-таки я на родину работал. В каком бы виде она ни была: СССР или как сейчас. Добросовестно и без всяких закидонов работал. Потому что Родина — это же не власть. Родина — это твоя земля, твои корни, твои родные и близкие.

Вот как-то под Вашингтоном пришлось мне побывать на кладбище рядовом (хотя и на Арлингтонском тоже был, где похоронен Джон Кеннеди, в книжке «Испытание Америкой» об этом написано). А в тот раз я был на обычном таком кладбище, шел в третий год войны в Ираке. И увидел памятник с русским именем и фамилией, видимо, выходца из России, на котором были высечены известные у нас слова: «Прости и сохрани», но с «ть». Получилось «Прости и сохранить». И я подумал, как эти русские люди уже отошла от России и русского языка, и что этот русский парень погиб в Ираке за американцев, а его мама написала на памятнике эпитафию с ошибками. Вот такие вещи грустные случаются.

- В Вашей книге даже названия рассказов грустные: «Гибельный год», «В тупике», «Камо грядеши», «Страх», «Зависть». Но тем не менее грусть в них какая-то светлая и читать их интересно. Потому что в них действительно слышна музыка, минорная музыка Вашей души.

- Вот в этой книге вся моя жизнь и есть. По сути дела, это трактат о справедливости. Ещё древние греки говорили: справедливости без силы нету. Без силы власти, сильной власти нет справедливости. СССР был сильный, я считаю, и справедливый был. По крайней мере, я от советской власти никакой несправедливости не имел. Хотя признаюсь, что в 34-ом году моего деда посадили - он старообрядец был - за песнопения псалмов. Посадили не одного, а целую группу. Тем не менее матушка никогда не воспитывала нас, детей, в антисоветском духе. Хоть её отец сидел, но жив остался, и мне всегда повторяли: трудись, не злоупотребляй спиртным, и ты всего добьёшься. По сути, я крестьянский сын, хоть и родился городе, в областном центре, но добился многого. А сейчас социальные лифты, о которых сейчас модно говорить, абсолютно нарушены, и справедливости, как следствие, стало меньше.

- Скажите, что в Вашей книге больше: фактов из жизни и работы или каких-то рассказов, очерков житейских?

- Первая часть — это художественные рассказы, вторая - очерки. Я в последнее время увлёкся публицистикой, полюбил разбираться в биографиях известных художников слова. Здесь в этой книге есть очерки о Хемингуэе, Трифонове, Шамшурине. Трифонов сказал замечательные слова: «Для того чтобы понять сегодня, надо понять вчера и позавчера». У него, кстати, тоже есть очень автобиографические вещи. И у меня. То есть я, по сути дела, анализирую свой жизненный опыт.

- И в предыдущих книгах тоже?

- Да, в основном, ну вот единственная, наверное, повесть не обо мне - «Лишить жизни». Она художественная, но тоже основана на реальных событиях. Предыстория ее такая. Когда мне шунтирование делали в 2008 году, я очень близко сошёлся с доктором, который мне операцию делал, и я жив до сих пор благодаря его золотым рукам. Каждый Новый год я его поздравляю и говорю: «Спасибо тебе, что я жив». И вот как-то, в 13-ом году, он позвонил мне и спросил: «Слушай, у тебя есть связи с центральной прессой?» У них случай трагический произошёл. Бывший детский кардиохирург был убит в горнолыжном комплексе «Хабарское» под Богородском. На въезде на автостоянку он остановился, а следом ехавший сынок богатых родителей, вытащил пневматический пистолет и прямо в висок ему выстрелил. И этот выстрел лишил детского кардиохирурга, спасшего сотни детей, жизни.

Я в те годы работал внештатным корреспондентом в «Новой газете» у Захара Прилепина. И написал об этой истории очерк, который был напечатан в газете - так же, как «Испытание Америкой» в двадцати номерах газеты была напечатана, а потом уже вышла книжкой. И после опубликования очерка, я подумал написать книгу про эту историю. Фамилия была тому парню Бровкин, как у другого советского литературного героя. И это я «обыграл» в своей повести: какое время – такие и герои.

- Во все времена, во всех народах всегда ругали молодёжь - начиная от древних философов, заканчивая современными писателями. А Вы что думаете о сегодняшней молодёжи: лучше она или хуже?

- Лучше. Потому что молодежь в каждое время вместе с ним меняется. Дело в том, что между поколениями всегда есть цивилизационный разрыв. Бывало, матушка говорила мне: «Увидишь старую берёзу, обойди вокруг неё, и ты обязательно белый гриб найдёшь». И каждый раз, когда я в лес отправлялся, она мне всё это говорила. И уже позже я просёк, что это передача традиций, так старое поколение передавало молодому свои знания. А сейчас нет передачи традиций, молодёжь не берёт у нас почти ничего. Мы во взрослом возрасте, с институтами за плечами, с трудом освоили кнопки телефона и компьютера, а нынешняя молодежь ими с горшка владеет. Моя младшая 10-летняя внучка до того хорошо знает этот смартфон, у неё там чуть ли не 100 подписчиков, у маленькой девчонки. А вот книги они - современная молодежь - почти не читают…

- А какие книги Вы бы порекомендовали почитать молодёжи?

- Из своих? «Азбуку жизни» - бытийно-философские наблюдения можно почитать и те же «Испытания Америкой». Как-то один университетский друг мне сказал: «Студенты твоей «Америкой» зачитываются». Почему? Молодежь увлечена Америкой, но потому что мало о ней знает. Ведь даже великий американец Эйнштейн говорил о ней: «Формы жизни здесь с детства парализуют развитие личности». Вот я в книге и анализирую, что же парализует развитие личности в Америке. А вот что. Нас с детства учили любить работать руками. Как-то в одном интервью я сказал, что ходить научился позднее, чем пилить и строгать. То есть у нас, в нашей стране, труд на первом месте. А в Америке на первом месте деньги - это раз. И второе, Америка, и вообще западный мир весь, очень нажимают на права, особенно на Римское право, которому тысячи лет, по которому человек имеет все права уже при рождении. А в русской культуре другой взгляд на права и обязанности. У нас, когда ты хорошо исполняешь свои обязанности, тогда у тебя появляются и права: тебя повышают по служебной лестнице, или выбирают куда-то. У нас где права, там и обязанности. Как в пионерском лагере – кто был, помнит - «Права и обязанности советского школьника». И сейчас, несмотря на изменившееся время, это еще осталось.

- А из других авторов что ещё посоветуете прочитать?

- Вот в этой же последней моей книге, в очерке о Хемингуэе, ему такой же вопрос задала журналистка, которая потом написала «Портрет Хемингуэя». И он ответил, что из всех писателей он выше всего ставит Толстого, а еще из наших Достоевского и Гоголя. Но особенно Льва Толстой, которого он считал писателем № 1, потому что он знал войну не понаслышке, «был артиллерийским офицером, сражался в Севастополе и отлично знал свое дело». Хемингуэй вообще презирал писателей, которые пишут о войне, не понюхав пороха. Так вот и вы перечитайте его «Севастопольские рассказы» и представите, что творится там сейчас -примерно то же самое.

А потом ещё очень советую прочитать его «Холстомера». У меня тоже много рассказов о животных, но у Льва Николаевича Толстого есть замечательный рассказ о лошади, от которого, вы не поверите, плакать хочется. До чего здорово он судьбу лошади описал. И я надеюсь, когда вы прочитаете этот рассказ, у вас любовь к животным появится. А по тому любит ли человек животных, можно составить картину о самом человеке. Поэтому, если вы, читая «Холостомер», заплачете, значит, вы человек добрый, как минимум, и у вас музыка в душе есть. Вот как-то примерно так.

Вообще у нас замечательные рассказчики есть среди писателей. Вот Паустовский, как-то сказал о писателе: «Он должен так много знать, что даже страшно подумать». «Страшно подумать», он сказал и это правильно.

- Как Вы считаете, Александр Сергеевич Пушкин - заслуженный гений России или всё же переоцененный?

- Нет, не переоценён, гениальный и умнейший человек. И такого же мнения Николай первый был о нём. По-моему, хотя бы потому, что он написал о любви к родному пепелищу и отеческим гробам. Это то, что чувствует каждый русский человек. Я тоже в этих знакомых улицах немножко разбираюсь, своих дедах и бабушках. А вы, если руку на сердце положите, всех своих знаете дедов и бабок, когда они родились, кем работали, сколько прожили? А для Пушкина это было самое главное. И ещё пример приведу из сказки «Золотой петушок». Кто знает, за что золотой петушок клюнул в темечко царя Дадона? Так он клюнул его за то, что он не выполнил данное обещание. Когда Звездочет подарил царю золотого петушка, который кукареканьем спасал царство от нашествий противника, пообещал выполнить любое его желание. А когда царь Шамаханскую царицу привёз, а звездочёт попросил отдать ему царицу, царь ответил: «Да ты что, с ума сошёл?» Вот петушок и клюнул его за то, что тот не выполнил обещание. Этот мудрость сказки, мудрость Пушкина - и это потрясающе.

И до сих пор все мы цитируем Пушкина. Вот его 200 почти лет, как нет, а все мы до сих пор пользуемся в своей речи его строками. Не просто так человек в XIХ веке говорил вещи, которые близки нам в ХХ1 веке. И иногда даже не замечаем, что говорим словами Пушкина. На это, наверное, только гении способны. Их не так много в мире, в нашей стране, но писательский гений этом и состоит, чтобы предвидеть, подмечать и кидать в мир фразы - искры своей души, которые сбываются и остаются в душах наших.

- А если бы у Вас была возможность оживить какого-то исторического персонажа, который жил или бывал в нашем городе, кто бы это был? О чём бы Вы его спросили?

- Сразу первым приходит на ум - Максим Горький. Я его ценю и уважаю в том числе и за то, что он превозносил наш советский строй. Я тут уже говорил, что лучше: социализм или капитализм, и часто спорю на эту тему со своими племянниками. Так вот Максим Горький прежде всего возносил коллективизм и ставил его в заслугу социалистической революции. И это действительно сильная вещь. Хотя сейчас бы я его спросил: «Ну что, Алексей Максимович, ты думаешь о сегодняшнем времени, где каждый за себя, а наше общество уже не сплочение индивидуальностей, а сброд индивидуалистов?» Может, это слишком грубо, но тем не менее, я думаю, что и он так считал.

- И всё же, пока люди ходят в библиотеку, не все в нашей стране потеряно, мне кажется…

- Да, и есть высказывания знаменитых писателей по этому поводу. Бредбери, фантаст, сказал: «Не нужно сжигать книги, чтобы уничтожить культуру. Достаточно сделать так, чтобы люди перестали их читать». А другой учёный, лауреат Нобелевской премии Конрад Лоуренс, который во Вторую мировую войну служил вермахту, а потом, когда попал в советский плен, написал книгу «Оборотная сторона зеркала», в которой отрекся от нацистских убеждений. Так вот он сказал: «Человек слишком глуп, чтобы выжить», имея ввиду, что деятельность человека, его потребительское отношение к жизни, природе, приведет к экологической катастрофе. И я, как эколог бывший, в качестве примера приведу необузданное выкачивание газа из недр Северо-Западной Сибири, которым мы ещё и гордимся...

В завершении встречи Михаил Павлович Чижов привел строки из одного своего очерка: «Жил во I веке нашей эры» римский император Марк Аврелий, заслуживший почётного титула философ на троне. Ему приписывают замечательную мысль: «Попробуй, может быть, тебе удастся прожить, как человеку, довольному своей судьбой, приобретшему внутренний мир любовью и добрыми делами».

Приобрел свой внутренний мир любовью и добрыми делами герой нашего большого интервью, который того же и желает всем своим читателям.

Беседовала Татьяна КУДРЯВЦЕВА, главный специалист по связям с общественностью Центральной городской библиотеки им. В. И. Ленина